1 мая, вторник, 2012 14:06

Михайлов: если знаешь норму, пить можешь хоть каждый день

Лучший в истории советского хоккея бомбардир, представитель одной из сильнейших в истории троек нападения, впоследствии он стал добротным тренером, принесшим России первое и до недавних пор единственное золото чемпионатов мира, сегодня Борис Михайлов – на заслуженном отдыхе. Нет, хоккей он не бросил и, как сам признается, ежедневно просматривает по два-три матча чемпионата КХЛ. Говорит, что на НХЛ просто не хватает времени. Двукратный олимпийский чемпион, восьмикратный чемпион мира, в свои 67 Борис Петрович излучает оптимизм и азартность, а прямота и острословье придают общению с этим человеком особый шарм. По крайней мере, таким Михайлов показался корреспонденту «Обозревателя».

- Борис Петрович, в 2007 году, когда в Украине только начали хорошо финансировать хоккей, ходили слухи, что вы можете возглавить нашу сборную. Это правда?

- Не помню. Вроде, какой-то разговор через Игоря Николаевича Тузика был. Но до серьезного разговора дело не дошло.

- В этом году исполняется 40 лет первой Суперсерии СССР – Канада. Тогда по сумме матчей вы уступили (три победы, ничья и четыре поражения). Сейчас склонны считать те события победой?

- Если по результату – серия была проиграна. Но по значимости выиграл весь мировой хоккей, так же, как и канадцы, выиграл Советский Союз. Участники этой серии были первооткрывателями. Петр Первый открыл в окно Европу. Мы прорубили окно в НХЛ. После этого я неоднократно играл с канадцами в Кубке вызова, но эти игры для меня на сегодняшний день в сравнении с суперсерией никакого значения не имеют. Все, что было после 1972 года – протоптанная тропинка. 1972-й так все помнят потому, что там присутствовал не только спортивный интерес, но была и политическая подоплека, встречались капиталисты с соцстраной. Это было немаловажно.

- Вы тогда забросили канадцам три шайбы, сыграли очень ярко, но, тем не менее, вспоминают вас в контексте суперсерии не столько по спортивным моментам, как по конфликту с нападающим соперника Филом Эспозито (Михайлов ударил канадца клюшкой ниже пояса)…

- Зато сейчас мы два самых лучших друга. Ну, промахнулся, не туда попал, в игре все бывает. Были моменты, которые нам обоим не нравились. Но Фил это запомнил, а я не помню. Сейчас через 40 лет встретились и я предложил еще через 40 встретиться опять.

- Кроме того, ваша стычка с Гэри Бергманом спровоцировала драку…

- Тоже было. Я не виноват, что мне руки держали. Надо было кусаться – кусался. Это все игровые моменты.

- Когда сейчас просматриваете видео той серии и наблюдаете, как канадцы загибают руку, демонстрируя известный жест после победной шайбы в восьмом матче, что чувствуете?

- На эти вещи надо смотреть проще. Одна команда проиграла, она грустная. Вторая выиграла, для нее выигрыш как свежий воздух, она радовалась. Эти эмоции в самый критический, основной момент выходят по-разному. Одни рожи бьют, другие клюшки ломают, что-то показывают, говорят. Это нормально.

- Проиграть на последних секундах обиднее всего...

- Обидно, конечно. Но это сильная сторона канадского хоккея. Мы об этом знали, но на этом погорели. Как впоследствии говорят: «Знаешь – должен сделать, не сделал – получи». А разборов полетов не было. Просто в раздевалку пришел тренер Всеволод Бобров и сказал, что мы пижоны.

- Тренер – понятно. А высшее руководство никак не отреагировало? Вы как-то вспоминали высказывания Рагульского перед стартовыми матчами, который сначала просил не проиграть много, затем, после стартовой победы 7:3, требовал дальнейших побед…

- Рогульский – это ведь не высшее руководство. Он – один из замов министра. Высшее руководство было довольно. Конечно, не тем, что мы проиграли, но игрой, атмосферой, они остались довольны.

- Почему в той суперсерии Бобров отделил Валерия Харламова от вас и Петрова?

- В интересах сборной. Еще Анатолий Тарасов перевел Валерку Харламова в звено Якушеву и Фирсову. Когда после Олимпиады Саппоро Тарасов и Чернышев ушли, Бобров ничего менять не стал, только поставил вместо Фирсова Мальцева. А мы с Петровым как играли на Олимпиаде с Блиновым, так и в серии вместе с ним действовали. После этой серии нас с Валеркой соединили обратно.

- Вы неоднократно вспоминали о том, что канадцы, американцы предлагали вам всем звеном переходить в НХЛ…

- Наверное, если приглашали, что-то мы умели. Здесь ничего такого нет.

- У вас была возможность, если бы настояли, уехать за океан?

- Как, если наша страна была закрытой? Это называется стучаться в стенку, где нет дверей. Надо было убегать, а у нас и в мыслях такого не было.

- Высшее руководство было в вас настолько уверено? Ведь соблазн сбежать в самом деле был…

- Главное, что мы были уверены, что никуда не уедем. Когда ко мне обратились представители НХЛ, предлагали миллион, то я, как старший, всегда отвечал, что мы советские миллионеры. Он говорит: «Извините, не к тем людям обратился».

- Советские миллионеры…

- Я ответил ему в шутку.

- Он понял, что это шутка?

- Не знаю.

- Вы сказали, что после той серии остальные турниры воспринимались второстепенными. Можно сказать, что это была потеря мотивации?

- Да нет, что вы? Последующие турниры тоже были значимыми. Был Кубок вызова, где мы тоже боролись за победу. Но по значимости это было рангом ниже, как бы его не обзывали – и Кубок вызова, и кубок Канады. Все это замечательно, но помнят в основном, игры 1972 года. Мы боролись за победу на всех турнирах, включая серию со сборной ВХА в 1974-м. Но это не то. Впрочем, так думали не только мы. Канадец Ивон Курнуайе выиграл девять Кубков Стэнли, но говорит «У меня их девять штук, но игры с вами стоят выше».

- Так или иначе, после серии 1972 года сборная СССР преобразилась. На чемпионатах мира вы побеждали и раньше, но до того то шведам, то чехам проигрывали, а в 1973-м – стопроцентные показатели…

- Просто замечательные хоккеисты в этой сборной играли. Мышкин, Якушев, человек, который вам дает интервью. Все. Конечно, где-то может быть и та суперсерия позитивно на нас сказалась, добавила нам уверенности. Я об этом даже не думал.

- Олимпийские турниры стоят особняком. У вас два олимпийских золота, но поражение американцам на Играх-1980, наверное, ударило болезненно?

- По мне – да.

- Почему так случилось? Ведь накануне той Олимпиады все были уверены в том, что сборная СССР должна выигрывать легко…

- Сборная СССР никогда никому ничего не должна. Что такое долг? Когда деньги берешь, тогда ты должен. Медвежью услугу нам сыграли игры с Америкой до Олимпиады. И по ходу пьесы психологически, и не только в команде, но и вокруг команды, начиная от руководства олимпийской делегацией, кончая тренером.

- За время вашего пребывания в сборной довольно часто менялись тренеры: сначала были Тарасов и Чернышев, потом – Бобров, Константин Локтев, Борис Кулагин, Виктор Тихонов. Это влияло на обстановку в сборной, на микроклимат?

- Нет одинаковых людей. Одни понимают жесткость, другие – нудные. Самое классное сочетание тренерского дуэта – Тарасов и Чернышев. Я всегда сожалею, что не дали в полной мере раскрыться Константину Борисовичу Локтеву.

- Почему?

- После поражения сборной на чемпионате мира-1977 в Австрии последовало политическое решение. Всех сняли, а оставили одного Юрзинова.

- В своей книге вы писали, что Тарасову и Чернышеву тоже не дали доработать…

- Они сами ушли, по каким параметрам, я не знаю, для нас, игроков, это было неожиданностью, выиграли Олимпиаду и вдруг уходят. Почему они ушли никто точно не знает, а они сами не говорили.

- С Тихоновым у вас отношения не клеились?

- У нас были профессиональные отношения. У меня как у игрока были одни взгляды, у него как у тренера – другие. Мы требования Виктора Васильевича выполняли, но его идею не признавали. Вот и все трения. Если я закончил десять классов, зачем меня в пятый опускать?

- Для вас тренер номер один – Тарасов?

- Я считаю, да. Меня Тарасов пригласил в команду, сделал из меня игрока. Потом тоже большую лепту внес Борис Павлович Кулагин,. Затем – Локтев. Тарасов был очень требовательным, Кулагин более мягкий. Локтев понимал душу игроков, был требовательным, но с ним можно было поговорить по-человечески. С Тарасовым подобное было невозможно. С Кулагиным по-человечески можно было поговорить, но он был менее требовательным. А Локтев и требует, и по-человечески общается. Всего этого о Тихонове я сказать не могу. Хотя у него очень большие заслуги перед советским хоккеем. Ни у кого таких нет и вряд ли будут. У Тихонова уникальный результат, здесь я перед ним преклоняюсь.

- Вы говорили, что в перерыве одной из решающих игр на чемпионате мира Тарасов исполнил интернационал, чем очень завел команду...

- Был момент, когда он запел в раздевалке гимн Советского Союза.

- Вы как игроки всегда это всерьез воспринимали?

- Когда как. Понимали это все, но не до такой степени.

- Борис Петрович, вы смотрели фильм «Дополнительное время» о Валерии Харламове, где вам уделено немало внимания?

- Смотрел. Как всегда, чего-то не хватает. Но это кино, нужно воспринимать этот фильм через призму того, что было, как было. К любому фильму нужно относиться философски. Но мне этот фильм понравился.

- Там есть кадр, где вы впятером собираетесь, хотите посидеть в ресторане, но заняв свои места, увидели за соседним столиком Тарасова, попили соку и ушли из ресторана. Это реальная история?

- Может быть (смеется). Но в ресторане сок не пьют. Это только в кино. Вот фильм сняли и говорят: «Михайлов на девочек смотрит». Но моя жена говорит, дескать, я мог выпить, что угодно, но чтоб на девочек смотреть, это невозможно.

- Правда, что Тарасов вам говорил, что если пить спиртное, так только водку? Если да, то придерживаетесь этой установки?

- Всю жизнь придерживаюсь. Чего пить вино, если после него червяки в желудке? А выпил соточку – и нормально.

- А когда это можно делать, когда нельзя?

- Если знаешь норму, можешь пить хоть каждый день.

- Вы в качестве игрок позволяли себе выпить?

- Честно?

- Да.

- Редко, но да. Пиво очень любил. Сейчас нет. Вредно.

- Пиво сейчас плохое или тогда было хорошее?

- Надо желудок спросить. Как можно сравнить? Было пиво – мы пили, не было – не пили.

- Если позволяли себе выпить, то только дома или за границей тоже?

- Это уже политический момент, ты давай не провоцируй меня (смеется). У сборной был такой закон: выиграли первенство мира – фуршетик надо. А коль в наше время хорошего вина не было, значит приходилось довольствоваться московской водочкой.